Капища, годи и жертвоприношения

Языческие ритуалы поклонения богам и жертвоприношения им осуществлялись публично или частным образом и в любых местах, в том числе в пиршественных залах, при накрытых столах, либо в горах. Однако наиболее действенными считались священные ритуалы, которые проводились в особо отведенных местах. Это мог быть просто алтарь, т. е. культовое место без крыши, но особенно почиталось святилище, нередко в виде роскошного здания, «дворца»¹.

Главными центрами языческих обрядов были именно святилища, где проводились религиозные праздничные церемонии и приносились особенно крупные жертвы богам² в сопровождении соответствующих обрядов. В «Саге об Ингл Ингах», в которой Снорри Стурлусон посвятил первые два с лишним десятка глав мифологическим обоснованиям божественного происхождения этого рода, он описывает большое святилище в Асгарде (?!), где «по древнему обычаю» служили двенадцать «верховных жрецов, которые совершали жертвоприношения и судили народ... Все люди должны были им служить и их почитать». Он пишет далее, что центральное капище свеев располагалось в центре их племенного союза, старинной Упсале. По приводимой им легенде, это святилище воздвиг Фрейр, а тамошние курганы были связаны с Тором, Одином и самим богом-основателем. В этом святилище и других местах Фрейру приносили жертвы в благодарность за урожайные годы. В его главное капище шла дань со всех земель свеев, откуда и пошло выражение «Упсальское богатство» (или «удел»: Uppsala öð)³. Отметим, что Упсальский удел послужил впоследствии основой домена свейских, а затем и шведских королей. Интересно, что Снорри ничего не сообщает о таких жертвах богам, в числе которых наряду с животными были бы и люди. Видно, при всем своем уважении к родной старине, он не считал возможным упоминать об этом крайне нечестивом и жестоком обряде.

При посещении Дании в последней трети XI в. Адам Бременский, миссионер и каноник Гамбург-Бременского архиепископства, в свою очередь слышал рассказы о великолепном капище в центре языческого культа и главном городе свеев Упсале. Напомним, что это происходило через десятки лет после официального введения в Швеции христианства (Олавом Шётконунгом, первые десятилетия XI в.). И вот что узнал миссионер «о верованиях свеонов»⁴.

«У этого племени есть знаменитое святилище, которое называется Убсола (город У́псала. — А.С.) и расположено недалеко от города Сиктоны (город Си́гтуна. — А.С.). Храм сей весь украшен золотом, а в нем находятся статуи трех почитаемых народом богов. Самый могущественный из их богов — Тор — восседает на престоле в середине парадного зала, с одной стороны от него — Водан (Один. — А.С.), с другой — Фрйккон (Фрей. — А.С.). Вот как распределяются их полномочия: «Тор, — говорят свеоны, — царит в эфире, он управляет громами и реками, ветрами и дождями, ясной погодой и урожаями». Водан, что означает «ярость» — бог войны, он возбуждает мужество в воинах, сражающихся с неприятелем. Третий бог — Фриккон — дарует смертным мир и наслаждение. Последнего они изображают с огромным фаллосом. Водана же свеоны представляют вооруженным, как у нас обычно Марса. А Тор напоминает своим скипетром Юпитера. Они также почитают обожествленных людей, даря им бессмертие за славные деяния...» (гл. 26)⁵.

Святилище со всех сторон окружено холмами, наподобие амфитеатра. Рядом с ним растет вечнозеленое дерево неизвестной породы. Поблизости расположен источник, где язычники приносят в жертву живых людей, и, если человек не всплывет, это значит, что жертва принята и желаемое будет исполнено. Храм опоясан золотой цепью (схолии 134 и 135). «Ко всем их богам приставлены жрецы, ведающие племенными жертвоприношениями. Если грозит голод или мор, они приносят жертву идолам Тора, если война — Водану, если предстоит справлять свадьбы — Фриккону». Каждые девять лет свеи собираются на торжество в Упсалу, от участия в котором никто не освобожден. «Цари и народы» (видимо, не участвующие в нем лично. — А.С.) отсылают туда дары, и «откупаться от участия» в нем вынуждены также христиане. Это празднество заключается прежде всего в жертвоприношении девяти голов «из всей живности мужского пола», чтобы их кровью умилостивить богов. Тела затем развешиваются в ближайшей роще, благодаря этому священной для свеонов. «Один христианин рассказывал мне, — продолжает Адам, — что видел в этой роще висевшие вперемежку тела собак, лошадей и людей, общим числом 72. А о многочисленных нечестивых магических песнопениях, которые они обычно исполняют, совершая обряд жертвоприношения, лучше будет вообще умолчать» (гл. 27)⁶. Миссионер рассказывает также о том, что конунга-христианина Анунда-Якоба, отказавшегося приносить жертвы языческим богам, свеоны изгнали. Подобные жертвоприношения были приурочены к весеннему равноденствию и сопровождались пирами, которые собирались и в храме, около жертвенника; они происходили в течение девяти дней, каждый день вместе с животными в жертву приносили человека (схолии 136 и 137)⁷.

Хотя в сведениях Адама наблюдается некоторая путаница, что, скорее всего, объясняется тем, что он сам не видел это капище, а пользовался рассказами очевидцев и, судя по всему, какими-то литературными источниками, однако в общем его описание дает яркое и в целом, видимо, достаточно достоверное представление о главных языческих обрядах и их культовом центре у свеев. Снорри Стурлусон также пишет о весенних жертвоприношениях в Упсале, которые приносились во имя мира. Одновременно с жертвоприношениями делались предсказания⁸. В «Саге об Олаве Святом» (гл. LXXVIII) сообщается, что весенние жертвоприношения в Упсале приносились в месяц «гои» (между серединой февраля и серединой марта⁹), «чтобы был мир и конунг всегда одерживал победы». Одновременно в Упсале, точнее недалеко от Упсалы, на лугу Мура происходили общий тинг¹⁰ и ярмарка. Упсальский храм, с его священными рощей и источником, славился, судя по сагам, на всю Скандинавию. Этот огромный храм, роскошно изукрашенный, со статуями богов и сосудом для крови жертв перед ними, с особой частью строения, отведенной для жертвенной трапезы, был, согласно легенде, основан богом Ингви-Фреем, основателем династии Инглингов.

Подобные или меньшие капища свеев были в соседнем городке Сигтуна («Старые Сигтуны» саг, находившийся к западу от современного города с таким же названием), который, согласно легенде, был основан Одином, а также разбросаны по всем населенным частям северных стран.

Что касается принесения в жертву людей, обычно рабов-военнопленных, и их «развешивания» на деревьях, то это, видимо, было характерно для эпохи викингов, поскольку такой обычай отражен даже на рунических камнях, в частности из Готланда, от VIII—IX вв. Из описаний капищ и жертвоприношений неясно, принимали ли участие в них рабы наряду со свободными людьми и, с другой стороны, приносили ли домашних рабов в жертву богам — или только пленников. Трупы некогда повешенных людей иногда находят в бывших болотах, с веревками на шеях, но это могут быть останки казненных преступников. Впрочем, так или иначе очевидно, что во время языческих обрядов жертвы не только умерщвляли на жертвенниках, но и вешали живыми.

В числе возлияний богам наряду с живой кровью в сагах часто упоминаются брага и, особенно, так любимое скандинавами пиво.

В своем сочинении Адам попутно сообщает об обычаях идолопоклонства у куров (куршей), которые во времена св. Ансгария (IX в.) платили дань свеонам. У куров усилиями миссионеров и «стараниями одного торговца» была построена первая церковь. До этого же земля куров, где «много золота и превосходные кони», кишела «прорицателями, авгурами и черноризцами» и «туда со всего света» съезжались [люди]» за пророчествами, «даже из Испании и Греции»¹¹.

В «Саге о Стурлауге Трудолюбивом Ингольвссоне» описывается скандинавский «большой храм» в Бьярмаланде¹². «Посвященный Тору и Одину, Фригг и Фрейе, он искусно сделан из дорогого дерева. [Одни] двери храма смотрят на северо-запад, другие — на юго-запад. Там внутри Тор и Один...» Идя далее по Бьярмаланду, путешественники увидели на равнине другой храм, «так сиявший, что его блеск, казалось, озарял всю равнину, так как он был украшен золотом и драгоценными камнями». Кроме изображения Тора, который сидел на возвышении, там было много драгоценных предметов, в том числе сделанные из золота шахматы на такой же доске, а также украшения и богатые одеяния. Служили в храме жрицы¹³. Правдивость сведений о викингских храмах в Бьярмаланде сомнительна, но описание этих храмов в саге также дает представление о капищах, характерных для региона в ту эпоху.

В Дании славилось капище на острове Фюн, в городе О́денсе, причем само название города, как очевидно, связано с именем Одина. В Норвегии богатое капище находилось в Тра́ндхейме, в месте по имени Мэр, где «сидел Тор, самый почитаемый из богов, разукрашенный золотом и серебром», а также имелись изображения (статуи. — А.С.) других богов. Там совершались жертвоприношения и собирались «все вожди и могущественные бонды, как это было в обычае...» («Сага об Олаве сыне Трюггви», гл. LXVI и LXIX). В «Саге об Эгиле» упоминается «прославленное капище в Гаударе» (?), где летом совершалось большое жертвоприношение и собирался пир. Туда съезжалась масса народу, в их числе король Эйрик¹⁴. Что касается наименования Гаудар, то, скорее всего, речь идет об известной в Норвегии местности Холар.

В «Саге о фарерцах» (гл. XXIII) рассказывается о капище и гаданиях на этих островах. Одним из ее героев является предводитель викингов норвежец Сигмунд сын Брестира, который хотел осесть на Фарерах. Сигмунд верил только в «свою силу и мощь», однако по совету ярла Хакона решил «искать защиты» в святилище, у «Торгерд невесты Хёрда» (она же — «Невеста Хельги»)¹⁵. Дело происходило в 80-х гг. X в. (сага записана в первой половине XIII в.). Капище, куда они отправились, находилось далеко от жилья, на лесной поляне, так что собеседники и сопровождавшие их люди добирались туда сначала проезжей дорогой, а потом боковой тропинкой. Там стоял «дом, обнесенный тыном, дом этот был очень красив, с резьбой, украшенной золотом и серебром... Там стояло множество идолов. В капище было много окон, так что ничто не отбрасывало тень. У торцовой стены стояла женщина (статуя богини. — А.С.) в богатом убранстве. Ярл распростерся перед ней ниц и долго лежал». Наконец он встал и сказал, что нужно «принести ей жертву и положить серебро перед ней на сиденье». Если она «отпустит запястье», которое у нее на руке, значит, жертва принята. После неоднократных слезных молений ярла богиня «отпустила» запястье. Хакон, сняв браслет с руки статуи, передал его Сигмунду, предупредив, чтобы тот никому его не отдавал, так как «в этом запястье удача»¹⁶.

Чтобы узнать чей-то жребий или судьбу задуманного предприятия, как личного, так и общественного, жрецы гадали на внутренностях жертв, предпочитая из птиц — соколов, а из животных — белых коней.

Свой жребий пытались не только узнать, но и облегчить или хотя бы не утяжелить. Для этого, собственно, и приносились жертвы богам. При ритуальных действиях долго употреблялись кремневые ножи. Известно, что проверку того, принята ли жертва, производили, погружая в колодец или в свободную воду человека. Если он не выплывал, жертва была принята и можно было рассчитывать на милость богов. Упоминается и принесение в жертву животных похожим способом, когда их топили в воде.

Из саг известно о нескольких святилищах в Исландии. Одно из них располагалось на Поле Тинга в Широком Фьорде. Там был устроен «круг, где людей приносили в жертву богам. В этом круге стоит камень Тора, о который жертве разбивали голову»¹⁷. Жертвоприношения совершались трижды в год и сопровождались большими пирами. Происходили они осенью (на пороге зимы), затем в середине зимы — на йоль, т. е. Новый год — праздник, который был связан с культом плодородия¹⁸, и, наконец, летом. Судя по «Саге о Магнусе Слепом и Харальде Гилли», святость йоля, когда никто не работал, соблюдалась минимум 3 дня, а в «Саге об Олаве Святом» сказано, что на йоль пировали 7—8 дней, а то и больше (гл. CLXII). По этому случаю украшали помещения, развешивая по стенам ковры, красивые ткани, кожи и оружие. Праздник обязательно сопровождался жертвами дисам, как богиням плодородия¹⁹. На это же время назначались обычно большие (общие) тинги и торжища²⁰.

Вот что рассказывает Снорри Стурлусон об одном жертвенном пире в Норвегии, при короле Хаконе Добром (ум. ок. 960). В Трендалеге жил Сигурд, ярл Хладира, который был ревностным язычником. «По древнему обычаю, когда предстоял жертвенный пир, все бонды должны были собраться туда, где стояло капище, и принести припасы, которые нужны для жертвенного пира». Они же доставляли пиво. Для пира закалывали скот, включая лошадей. Кровь от этих животных называлась жертвенной кровью, ее собирали в особые чаши, «а жертвенные веники были наподобие кропил», — замечает христианин Снорри. С их помощью окропляли кровью все жертвенники, стены капища внутри и снаружи и людей. Мясо затем ели во время пира, сварив его в котлах, висящих над кострами в пиршественной палате. «Тот, кто давал пир и был вождем, должен был освящать полные кубки и жертвенные яства. Первым был кубок Одина — его пили за победу и владычество своего конунга, потом шли кубок Ньёрда и кубок Фрейра — их пили за урожайный год и мир. У многих было в обычае пить после этого кубок Браги. Пили также кубок за своих родичей, которые уже были погребены. Этот кубок назывался поминальным». Ярл Сигурд оказался щедрым человеком: устроив большой жертвенный пир в Хладире, он взял на себя все затраты. Это «доставило ему большую славу», которую воспели в стихах²¹.

Собственные святилища были и у знатных людей. Так, в «Саге о Ньяле» рассказывается о ярле, у которого сожгли принадлежавшее ему святилище, а сокровища, там собранные, похитили. За убийство в священном месте убийцу объявляли вне закона (о том же идет речь и в «Саге об Этиле»)²².

По обычаю, вероятно очень древнему, если кто-либо сам приносил себя в жертву Одину, за ним на смерть должна была идти его жена²³. Один арабский путешественник рассказывает об обряде сожжения наложницы вместе с умершим хозяином²⁴. В сагах я не встречала описания или упоминания о таких обрядах, возможно, они уже отошли или отходили в прошлое. Но человеческие (и не только человеческие) жертвоприношения, путем пронзания копьем, утопления и повешения на дереве, засвидетельствованы современниками описываемых событий.

«Сага о людях с Песчаного Берега» дает полное описание капища, где во время жертвоприношений желающие узнавали свой жребий. Люди должны были совместно содержать это святилище вместе с его смотрителем-годи. В данном случае им был могущественный норвежец Хрольв Бородач сын Арнольва Рыбогона с острова Мостр (конец IX — первая треть X в.), который «жил на широкую ногу». Он следил за капищем Тора на острове и «был его [Тора] большим другом», так что его прозвали Торольв.

Не желая подчиняться конунгу, годи Торольв принес Тору жертву и просил его ответить: «мириться ли ему с конунгом или уезжать из страны». Жребий велел ему плыть в Исландию. Он добыл большое судно, погрузил на него домочадцев и скот (?), кроме того, «разобрал капище и взял большую часть бревен с собой вместе с землей из-под жертвенника, на котором сидел Тор». Пристав к берегу в фьорде, которому дал название Широкий Фьорд, он занял там большую территорию, поставил хутор и возвел капище. «Это был большой дом. В боковых стенах, ближе к углам, были прорезаны двери. Внутри стояли столбы почетной скамьи; они были закреплены гвоздями, гвозди эти звались ботовыми». Внутри капища было особое святилище и постройки, которые автор известного ныне текста саги сравнил с «постройками вроде хора в нынешних церквях²⁵. Посередине на полу стоял жертвенник, «как и алтарь в церкви». Поверх него лежало тяжелое драгоценное кольцо, «на нем следовало приносить клятвы». Во время праздников годи капища должен был надевать кольцо на руку. На жертвеннике стояли чаша и прут «наподобие кропила»²⁶, которым разбрызгивали жертвенную кровь из чаши. «В задней части капища вокруг жертвенника стояли боги. Все люди этого края должны были приносить подать на капище... а годи — содержать капище в порядке»²⁷.

Интересный материал о капище и годи содержится в «Саге о Храфнкеле Годи Фрейра». Дело происходило во времена Харальда Прекрасноволосого, т. е. примерно в начале X в. Юноша по имени Храфнкель, потомок шведского короля Олава Дровосека, «красивый и многообещающий», в возрасте 15 лет прибыл с родителями в Исландию. Он довольно скоро отделился от отца, взял свою долю имущества и поставил свой хутор. Молодой хозяин стал совершать богатые жертвоприношения богам и велел построить большое капище. Особенно он чтил Фрейра и «уделял ему половину из всего, что было у него самого ценного». В конце концов он занял всю Ледниковую Долину, объявил себя годи и стал собирать с окружающих бондов средства, формально на содержание капища. Когда же его хутор и капище в ходе неких событий были разрушены, он разочаровался в вере: решил, что «это вздор — верить в богов», и с тех пор не совершал жертвоприношений. Со временем Храфнкель сумел вернуть себе свой хутор, а также выгодную и почетную власть годи. Его похоронили в кургане, куда положили много добра, а сыновья его унаследовали имущество отца и должность годи²⁸.

Очевидно, что эта должность была материально выгодной и давала власть над населением округа данного капища, он же — округ власти данного годи, так называемый годорд. Годи совмещал жреческие, сакральные функции с некоторыми фискальными и судебными функциями, а в известной степени и административными. Очевидно также, что его власть и положение были тем значительнее, чем меньше были развиты центральная и местная администрация; а это как раз было характерно прежде всего для «безгосударственной» Исландии. Здесь, таким образом, демонстрируется как бы лабораторно чистый образец одной из форм власти, не связанной с развитием государства, или, точнее, пример одной из ведущих догосударственных властных форм. Данная форма, как явствует из саги, была основана на сакральных функциях. Этот феномен исландской истории, хронологически несравненно более близкий к современному исследователю, нежели любой из подобных феноменов организации власти в уже феодальной тогда Западной Европе, имеет особую значимость, так как приоткрывает завесу над механизмом саморегулирования догосударственных обществ.

Но вернемся к святилищу и жертвоприношениям.

При необходимости обойти капище полагалось идти совершенно определенным образом, в соответствии с древним ритуалом, дабы это движение не вызвало гнева богов. В «Саге о сыновьях Дроплауг» владелец капища Берси делал замечания тем, кто не выполнял этот ритуал.

Не только само капище, но и место, где оно размещалось, считалось священным. Когда в Гаударе (точнее, Холаре — см. выше), где было «прославленное капище», проводилось большое летнее жертвоприношение, оно по обычаю завершилось пиром, на котором случились драка и смертоубийство. Полагалось немедленно покарать убийцу, но сделать это оказалось невозможно, так как «ни у кого из них [присутствующих] не было при себе оружия, потому что здесь было священное место». Драку разняли, а преступник, который «убил человека в священном месте... стал вне закона»²⁹. Очевидно, что храм как священная территория был «местом мира», где нельзя причинять вред людям, а также, судя по сагам, предаваться любви с женщиной. Осквернитель храма считался «волком» (vargr)³⁰.

Перед смертью люди иногда успевали сделать соответствующее завещание или совершить некие поступки для того, чтобы умилостивить богов. Например, Скаллагрим, позднее и сын его скальд Эгиль перед смертью бросили в болотистый овраг сундуки с серебром³¹. Я обнаружила в сагах только эти два указания на такой обычай. Но то, что сделали Эгиль и его отец, думается, было не их изобретением, а уже довольно известным ритуалом, так как археологи нередко находят в бывших болотах клады, содержащие серебряные (реже золотые) монеты, а иногда и драгоценности. Встречается и другой языческий обычай: в качестве жертвы Одину сбрасывать с обрыва в море особым образом подготовленную живую лошадь (с завернутой в мешок головой, связанными щиколотками и т. д.).

Примечания

1. СОДВ. Прим. 96.

2. ИС I. С. 136, 146.

3. КЗ. С. 16—17.

4. Скорее всего, Адам передает рассказы датского короля Свейна Эстридсена (1047—1074), гостем которого он был: Свейн в молодости немало лет провел на военной службе в Швеции.

5. М.И. Стеблин-Каменский перевел это место несколько иначе: «Они также иногда возвышают людей в богов и поклоняются им за их подвиги, приписывая им бессмертие, подобно тому как они сделали с королем Эриком, о чем сказано в житии святого Ансгария» // Стеблин-Каменский, 1979. С. 25 и сл.

6. М.И. Стеблин-Каменский перевел это место еще выразительнее: «Что же касается песней, которые принято петь во время такого рода жертвоприношений, то они так многообразны и непристойны, что лучше о них умолчать» (Стеблин-Каменский М.И. Указ. соч. С. 210—211).

7. Адам. С. 97—98.

8. КЗ. С. 32.

9. Там же. С. 649, прим. 55.

10. Тинг на лугу Мура около Упсалы, знаменитый тем, что там по древней традиции избирали королей Швеции. И там же до конца Средневековья проводились ярмарки.

11. Адам. С. 89 и др.

12. Проблема локализации часто упоминаемого в сагах Бьярмаланд (Bjarmaland) дискуссионна. В общем, «Земля бьярмов» саг определенно находилась на северо-западе восточноевропейской части России и, скорее всего, была населена угро-финскими племенами.

13. СОДВ. С. 152—153.

14. ИС I. С. 149—150.

15. Речь идет о языческом божестве, почитаемом в Норвегии. Возможно, что его культ был связан с человеческими жертвоприношениями.

16. ИС II:2. С. 167—168.

17. Там же. С. 30. Круглый камень для жертвоприношений, о которых говорится в сагах, археологами пока не обнаружен.

18. См.: Сага о Гуннаре Змеином Языке // ИС II:1. С. 40; Сага об Эгиле // ИС I. С. 64.

19. ИС I. С. 137.

20. Не случайно в гл. 1 «Саги о гутах» (примерно 20-е гг. XIII в.) говорится о жертвоприношениях на тинге.

21. Сага о Хаконе Добром. Гл. XIV // КЗ. С. 74—75.

22. ИС I. С. 588 и др.

23. Сага об Ингваре. С. 275, прим. 3.

24. Сага о Хальвдане Эйстенссоне // СОДВ. С. 91, прим. 6.

25. А.В. Циммерлинг, опубликовавший эту сагу в ИС II:2, полагает возможным датировать ее примерно второй третью XIII в. (ИС II:2. С. 297).

26. Следует иметь в виду, что подобные сравнения с церковной утварью принадлежат автору текста — христианину XIII в.

27. ИС II:2. С. 25.

28. ИСИЭ. С. 38, 139, 156, 161—162.

29. ИС I. С. 150.

30. Сага о Фритьофе. Гл. X.

31. ИС I. С. 184 и др.