Столица: Осло
Территория: 385 186 км2
Население: 4 937 000 чел.
Язык: норвежский
История Норвегии
Норвегия сегодня
Эстланн (Østlandet)
Сёрланн (Sørlandet)
Вестланн (Vestandet)
Трёнделаг (Trøndelag)
Нур-Норге (Nord-Norge)
Туристу на заметку
Фотографии Норвегии
Библиотека
Ссылки
Статьи

Глава II. Меч и щит

Когда дроты пели и летали стрелы...

Среди персонажей саг нет такого, который был бы столь же пленителен, как берсерк. Необыкновенно сильный, нечувствительный к боли и ранам: трудно было найти лучшего товарища в бою. Несмотря на его рык и пену у рта, репутация его внушала даже еще больший ужас, чем он сам. Саги, рассказываемые у домашнего очага, повествовали о том, как эти герои, случись им прийти в ярость, могли глотать горячие уголья, вырывать с корнем деревья, рассекать человека пополам одним ударом. Конечно, их образ был окружен тайной.

Иметь в своей команде берсерка считалось честью, хотя и не доставляло удовольствия. Внутри коллектива и в периоды мира он был человеком совершенно невозможным. Памятуя о его сверхъестественных способностях, всякий радушно принимал его как гостя, однако берсерк был способен в любой момент стать причиной беспокойства домочадцев. Стоит слегка задеть его, как он, охваченный одним из своих сумасшедших припадков, без разбора обрушится на друга или на незнакомца и примется крушить имущество. Вероятно, он и в прямом смысле был сумасшедшим, то есть имел маниакальные наклонности. Возможно, он был неуравновешен вследствие чрезмерной погруженности в себя; возможно — из-за полного отсутствия какой-либо сдержанности. Да и зачем было ему контролировать себя, ведь его неистовство наполняло окружающих благоговейным страхом и почтением? Ведь ни один воин, несомненно, не мог быть столь полезным, учитывая манеру ведения боя, характерную для норманнов. Викингов можно было бы счесть прототипами морских пехотинцев — если бы их жизнь на море не предъявляла к ним особых требований. Одно и то же оружие они использовали одинаково как на море, так и на суше. Облаченные в шлем и кольчугу, они были движимы единственной идеей: добраться до ближайших жилищ и поразить их обитателей мечом или секирой. Сражались ли они на борту корабля или на равнине внутри страны, их девиз был таков: плечом к плечу, и пусть победит сильнейший. Сам по себе корабль также расценивался скорее как поле битвы, нежели как орудие ведения боя, так что необходимости в тактике или маневрах на море не было. Столкновения между соперничающими флотилиями напоминали парад и носили формальный характер. Типичная битва начиналась, подобно дуэли, с того же набора приличествующих в таком случае действий и проводилась так же педантично, как и столь любезный норманнам стереотипный наземный поединок (буквально «поединок на острове»). Поначалу обе флотилии со спущенными парусами и сложенными мачтами подходили друг к другу, останавливались на расстоянии полета стрелы друг от друга и убирали весла. Затем на обеих сторонах суда сводились вместе и составлялись — нос к носу, корма к корме — в компактное скопление, почти что единое целое. Похожим образом несколько отдельных бревен, связанных друг с другом по своей длине, образуют прямоугольный плот. Представьте два таких плота, стоящих краем к краю друг напротив друга, — это и будут две флотилии, стоящие нос к носу и ждущие сигнала. Когда все были готовы, военный рожок давал сигнал. «Те, кто стоял на штевнях, были на расстоянии удара. Кто был на носу, наносили удары копьями, а те, кто был ближе к корме, бросали копья с наконечниками и дроты. Некоторые пускали стрелы и камни, а те, кто стоял позади мачты, стреляли из луков».

Почетное место в передней части корабля принадлежало отборным воителям — по преимуществу берсеркам. Стоявшие на возвышении на носу корабля — на его единственной палубе — и открытые опасности, они рубили врагов и отражали удары прямо под знаменем своего предводителя. Однако и во всей остальной флотилии не оставалось места трусу. В ходе сражения корабли захватывались один за другим и очищались от людей; просить передышки, когда кровь викингов кипела, означало попусту тратить слова. Очистив корабль, захватчики перерубали канаты и предоставляли ему возможность плыть по воле течения куда угодно вместе с мертвыми и умирающими. Тем временем победители проникали на следующий в ряду корабль флотилии. Обычно захват начинался с боков, где располагались более слабые корабли; постепенно самое большое судно в центре оказывалось в окружении флотилии победителей. Считалось, что побежденной стороне повезло, если ей удавалось спасти треть своих кораблей.

Можно ли представить что-либо еще более непохожее на морские сражения средиземноморских военных галер? Никогда не предпринимались попытки идти на таран. Ближайшим аналогом тарана на носу был особым образом обшитый форштевень корабля одного из норвежских ярлов, давший судну уникальное имя Железнобородый. Однако даже столь причудливый корабль, каким был Железнобородый, в сражении был привязан к своему месту среди других кораблей и старался скорее проделать пробоину в непосредственно противостоящем ему судне противника, чем идти на таран.

В действиях отдельно взятого корабля, так же как и в битвах флотилий, огромную роль играло наличие дреков и абордажных крюков. Это можно проиллюстрировать одним эпизодом, повествующим об исландце по имени Гуннар, который пытался прорваться сквозь центр вражеской флотилии: «Гуннар поплыл вперед между кораблей. Тогда Вандиль схватил крюк, бросил его на корабль Гуннара и тотчас же притянул корабль к себе... Гуннар... не медля, вскочил на нос корабля Вандиля и тотчас же зарубил одного из противников насмерть».1

Можно опять же вспомнить сражение среди Оркнейских островов, произошедшее между ярлом Торфинном, имевшим пять кораблей, и шотландским царьком из Северного Бервика, располагавшим флотилией, превосходящей противника более чем в два раза. Вначале обе стороны связали свои корабли обычным способом. Торфинн расположил свой корабль носом в направлении судна шотландского короля; и первенство вскоре оказалось в руках оркнейцев. «Тогда шотландцы собрались все под мачтой королевского корабля, а ярл Торфинн соскочил с кормы на палубу и стал биться с большой отвагой. И когда король увидел, что число его людей на палубе редеет, он приказал им рубить канаты и плыть прочь. Тогда Торфинн и его люди бросили на палубу корабля конунга крюки, и Торфинн приказал поднять его знамя, понес его сам, а за ним устремилось множество людей». Проникая на шотландский корабль через нос, толпа захватчиков очистила его полностью от штевня до штевня.

Дреки использовались не только для того, чтобы подтянуть судно для абордажа, но также и для буксировки поврежденного судна союзника из окружения противника. Как только корабль начинал на полном ходу удаляться, он был уже в безопасности: преследование бегущих было у норманнов столь же редким, сколь и скоротечным явлением.

Подобного рода консерватизм в отношении методов ведения сражения, очевидно, имел место и на суше. Поле битвы для враждующих отрядов викингов выбиралось заранее в определенный период времени и размечалось ореховыми ветвями подобно футбольному полю. Самой своей атмосферой бой напоминал поединок. И все же дух взаимной подозрительности витал в воздухе во время многих таких формальных схваток. На это были вполне весомые основания: до тех пор, пока человек не задевал своих кровных родственников, он не навлекал на себя великого позора, даже нарушив клятву или не выполнив обязательство. Рассмотрим, например, сражение между оркнейским Сигурдом Могучим и шотландцем Мелбригди, из Росса, — Мелбригди Зубом, прозванным так за торчащий изо рта зуб.

Ярл Сигурд со своими оркнейцами высадился на северном берегу Шотландии и, разоряя страну, двигался со своим войском на юг до тех пор, пока Мелбригди не вызвал его на битву. Они договорились в условленное время в условленном месте сойтись в схватке, имея с собой не более сорока человек. Сигурд, однако, заявил своим, что не доверяет диотландцу, и предпочел не рисковать. На место встречи он прибыл во главе отряда в сорок лошадей, однако каждая везла на себе двух всадников. Мелбригди же, со своей стороны, сдержал слово. К тому времени, когда прибыл Сигурд, Мелбригди уже ожидал его, и вместе с ним было ровно сорок человек. Эта минута не была торжеством добродетели. Шотландцы, захваченные врасплох нападением отряда, вдвое превышающего их собственный, были перебиты все до одного. Сигурд же отрубил Мелбригди голову и забрал ее как своего рода сувенир. И все же последнее слово осталось за Мелбригди Зубом. Когда торжествующий Сигурд, привязав голову врага к подхвостникам на своем коне, удалялся с поля битвы, лошадь под ним дернулась и знаменитый зуб вонзился ему в ногу. «Нога распухла, и от этого Сигурд умер. Он погребен в кургане на берегу Эккьяля».2

Согласно общепринятым нормам, поступать не по чести считалось достойным похвалы в тех случаях, когда при помощи уловки было возможно одержать верх в битве на суше или на море.

Характерный случай произошел с Энундом, получившим прозвище Деревянная Нога. Энунд направлялся домой, после того как «три лета воевали у берегов Ирландии и Шотландии». Его флотилия, состоящая из пяти кораблей, шла курсом вблизи скал острова Бот, когда внезапно он оказался под угрозой нападения со стороны кораблей другой, и более многочисленной грабительской флотилии. Было равным образом бессмысленно надеяться как на бегство, так и на удачное сражение. Но, как гласит сага, «Энунд был человеком хитроумным». «Энунд распорядился направить корабли между двумя большими скалами. Пролив там был узкий и глубокий, открытый для нападения только с одной стороны, и то не больше, чем для пяти кораблей зараз». Затем он высадил свою команду с распоряжением забраться на одну из скал и наверху, в том месте, которое было скрыто от глаз врагов, свалить в кучу валуны. Когда засада была готова, он двинул свои судна дальше в пролив, тем самым запустив приманку в ловушку. «Вот корабли сошлись, и началась великая битва. Смело сражались и те и другие. В разгар битвы Энунд велел своим отойти к скале». Вражеские корабли, устремившись в погоню, проплыли за ними мимо подножья скалы, и были забросаны потоком «камней, и не было от них спасения».3

К совершенно иному типу принадлежит рассказ о ложной атаке, которая была осуществлена при помощи лодок у Оркнейских островов, но и она может служить иллюстрацией применения военной хитрости на море. Стало известно, что великий Ренгвальд на Шетландских островах готовится нанести удар по владениям оркнейского ярла. Неожиданность — вот что могло быть его главным оружием, и правящий ярл организовал цепь маяков от острова Фэр-Айл и далее на вершинах Оркнейских островов, чтобы они дали сигнал о приближении Ренгвальда. Очевидно, что Ренгвальду, в свою очередь, было необходимо вывести эти маяки из строя. Соратники его на нескольких небольших лодках под парусом отплыли от Шетландских островов и двигались до тех пор, пока не увидели впереди себя Фэр-Айл. Затем они опустили реи и снова стали поднимать их, медленно, постепенно, выше мачт, при помощи весел продолжая движение своих лодок вперед. Дозорный на Фэр-Айл, «проворный, подвижный человек», был совершенно сбит с толку. Паруса, неуклонно растущие на горизонте, очевидно, должны принадлежать стремительно приближающейся флотилии. Его обязанности на тот случай, если бы это оказались вражеские галеры, были совершенно ясны. Он поджег свой сигнальный огонь, и вся цепь маяков, вспыхнувшая в ответ на Оркнейских островах, прогорев, превратилась в золу.

Пожалуй, самым хитрым из всех вошедших в историю норманнов был Харальд Суровый. Изворотливый в своих уловках, словно змея в своих хитрых кольцах, в Англии Харальд пал при Стэмфордбридже, так и не найдя достойного применения для своего таланта. Однако в Скарборо — который сам был норвежской колонией — он «сразился с горожанами». Потерпев поражение в прямом штурме города, он занял крепость на горе, возвышавшейся над городом. «Он поднялся на гору, которая там находилась, и велел сложить и зажечь там большой костер. А когда костер разгорелся, они взяли большие вилы и стали бросать горящие сучья в город. Один дом за другим начал тогда вспыхивать. Весь город сгорел».4

Сага продолжает: «Норвежцы убили много народу и захватили все имущество», — утверждение, которое с легкостью можно отнести к любому нашествию викингов на Британию, как до, так и после Харальда. Когда оркнейский Торфинн Могучий совершал набег на Шотландию, «люди ярла шли через деревни и хутора и сжигали все, так что даже убогих хижин не оставалось. Они убивали всех мужчин, попадавшихся им навстречу, женщины же и старики разбегались с плачем по лесам и пустошам. Многих они гнали с собой, многих захватили в плен».

Знаменитой эмблемой викингов был ворон — птица, питающаяся трупами. Он одновременно был символом и служил для устрашения. «Близ Хартлипула пил ворон теплую кровь», — так скальды обычно описывали поле битвы. А так как ворон постоянно фигурировал в эпике скальдов, он стал стандартным украшением всякой битвы.

Ни одно из знамен с вороном не было столь знаменито, как знамя оркнейского Сигурда Толстого, который для него изготовила его мать-ведьма. «Знамя было сделано в виде ворона... и, когда дул ветер, знамя было подобно ворону, расправляющему крылья перед полетом». К великой ярости Сигурда, колдовство его матери наделило знамя двоякой силой. Его предназначением было всегда приводить войско к победе, но всякий раз платой за нее становилась жизнь того, кто нес это знамя. Хотя Сигурд и был обязан одержанными им в Шотландии победами его чарам, оно, в конечном счете, и самого Сигурда заманило в ловушку, когда он вместе со своим войском отправился к Дублину на битву при Клонтарфе. В ходе сражения большое количество людей, по очереди принимавших в свои руки знамя, один за другим лишилось жизни. Вполне естественно, оно перестало пользоваться популярностью. «Тогда ярл Сигурд сказал Торстейну, сыну Халля из Сиды, чтобы тот взял знамя, как Амунди Белый сказал: "Не бери знамя, Торстейн! Ведь всех, кто его держит, убивают" — "Храфн рыжий! — сказал ярл, — Возьми ты знамя!" Но Храфн ответил: "Возьми сам своего черта!" Ярл сказал: "Что ж, куда нищий, туда и его сума". И он снял знамя с древка и спрятал его на себе. Вскоре и ярл был пронзен копьем».5 Так что результатом все равно явилась не победа, а полное поражение. Одно из двух: либо с заклинанием случилась какая-то порча, либо, что также можно было бы подумать, оно потеряло свою силу со смертью Сигурда.

Хотя деяния Регнвальда, Харальда и Олава переносят нас во времена уже довольно поздние, они все же могут послужить нам прекрасными образчиками, чтобы представить весь период. Методы ведения норманнами боя изменялись на протяжении нескольких столетий несколько больше, нежели внешний вид их кораблей или оружия, которое они несли на себе. Прежде всего, норманн был пехотинцем; он был всегда готов использовать лошадь в качестве транспортного средства, но никогда не относился к ней так, как это делал бы кавалерист. Для него не было большой разницы между седлом и скамьей для гребца. Прекрасным доказательством способности норманнов пересесть с одного на другое всякий раз, когда им было это удобно, является совместная кампания, проведенная первым из Олавов — Олавом сыном Трюггви — и Торкелем Высоким.

Они высадились со своих кораблей на берегу Темзы, где-то вблизи Рединга, прошли через Чилтерн и совершили нападение на Оксфорд. Вновь поднявшись со своей добычей на борт, они спустились вниз по реке, чтобы в безопасности переукомплектовать силы в своем зимнем лагере в Гринвиче. Или, по крайней мере, совершили нечто подобное, ибо эта часть их путешествия окутана завесой тайны: каким образом им удалось свободно проплыть туда и обратно, минуя Лондонский мост? Рассказывают, что позже Канут вынужден был прокопать канал от участка реки ниже моста до участка выше, в обход самого моста и его защитников. Однако мы не находим подобного сообщения об Олаве и Торкеле. Как бы то ни было, из Гринвича они вышли в море и двигались вдоль побережья до тех пор, пока, достигнув устья Оруэлла, не двинулись на веслах за мелководье у Ипсвича. Там они пристали к берегу и, разбив наголову саксов и датчан в битве на пустоши Рингмер, обзавелись некоторым числом знаменитых восточноанглииских лошадей и двинулись в глубь страны, представляя собою теперь передвигающуюся верхом пехоту. Когда Тетфорд и Кембридж лежали в пепле и в Болотах уже нечего было найти, они двинулись обратно в Гринвич, разделившись на две группы. Те, кому не досталось лошадей, вернулись по морю, в то время как конный отряд двигался по суше верхом, опустошая по пути страну.

Огромным достижением викинга был создаваемый им в походе дух превосходства. Его счастливое убеждение состояло в том, что любого противника, не принадлежавшего к племени норманнов, можно было считать недочеловеком. Правда, узы патриотизма созданы были не для него: те его соотечественники, которые на деле не были его сородичами, могли считаться равными ему, но не имели к нему никаких особых претензий. Солдатам удачи это ощущение своей особости было очень кстати: оно позволяло человеку с совершенно свободной совестью сражаться на любой стороне, на какой бы он ни пожелал. Это было столь же естественным, как и сама битва. Во множестве сражений в Англии и Ирландии местные вооруженные силы усиливались за счет отрядов, состоявших из норвежцев и датчан, которые сражались за плату против шеренг своих же собственных земляков.

Можно найти только один намек на некую неприязнь норманнов друг к другу после одного подобного случая. Ярл Эйнар Оркнейский совершил набег на Ирландию, и на берегу озера Лох-Лэйрн он вступил в конфликт с царьком Ольстера и какими-то странствующими норманнами, «и произошла жестокая битва. У Конофогора конунга войска было гораздо больше, и он одержал победу. Эйнар ярл бежал на своем корабле и той же осенью вернулся на Оркнейские острова. В этом походе он потерял почти всех людей и всю добычу. Ярл был очень недоволен этим походом и винил в своем поражении норвежцев, которые сражались на стороне ирландского конунга».6

Норвежские союзники короля Конофогора пришли в Ольстер раньше Эйнара, но, очевидно, с тем же намерением — чтобы грабить, но и это едва ли имело какое-то значение. Искатель приключений всегда имел возможность, как это случилось в Англии со вторым Олавом, с выгодой для себя колебаться между ролью грабителя и ролью полицейского. Многие из захватчиков-норманнов разнообразили свой боевой опыт, а равно и добычу: служили в войсках или на флоте защитников, «оберегая землю» от других захватчиков.

Как уже отмечалось выше, викинги сражались, по сути, таким же образом, как это делали их прадеды, и похожим оружием. При Харальде Суровом прямой меч, а также секира с широким лезвием оставались основным оружием точно так же, как и во времена Харальда Прекрасноволосого. Совсем немного, если не считать ее размер, изменилась за это время боевая секира: ею можно было сражаться любой рукой, а рукоять ее была столь же длинна, насколько коротким был лук викингов. Пятифутовая рукоять «Богини войны» — секиры Олава Святого — говорит об ужасающей эффективности этого оружия в сражении. Наступательное вооружение викингов пережило немало мелких изменений, произошедших независимо от замены бронзы на железо. Однолезвийный меч доказал, что он более удобен в применении, чем огромный двухсторонний обоюдоострый, с которым они в самом начале пришли «с запада через море». Всегда готовые, несмотря на весь свой консерватизм, воспринять всякую полезную идею, викинги многое усвоили в тех странах, через которые пролегал их путь. Лук и стрелы, рогатины, пики, метательные копья — трудно найти такой вид холодного оружия, который не прошел бы через их руки. Изменилась также и форма рукояти меча: плоское прямоугольное перекрестие постепенно удлинялось, принимая форму более сложной гарды.

Мечи и наконечники стрел викингов: а) меч, инкрустированный на гарде и навершии медью, серебром и бронзой. Ок. 1000 г. н. э. Найден на реке Уитэм, неподалеку от Монкс Аббей, Линкольн; б) наконечник стрелы, найден в Лондоне; в) наконечник стрелы, найден в Темзе; г) меч, инкрустированный на гарде и навершии серебром, обвитый серебряной проволокой на рукояти. X в. Найден в Темзе, близ Темпля. Фотография. Британский музей

Внешний вид защитных доспехов равным образом испытал влияние иноземных форм доспехов и шлема. Круглый шлем приобрел коническую форму и получил защитную маску, закрывающую лицо и шею. Впрочем, в шлемах никогда не было особенного разнообразия. Еще более унифицированной была кольчуга, представлявшая кожаную или шерстяную рубаху, последовательно покрытую рядами железных колец, заклепанных и скованных друг с другом. И все же со временем старинная кольчуга стала уступать дорогу новоизобретенной кованой, а вместе с этим доспехом пришла и геральдика. Мечи и наконечники копий, помимо того, что они инкрустировались серебряной проволокой, издревле с гордостью украшались узорами дамасской работы или золотой и серебряной гравировкой. Эмблемы же на щитах — это уже позднее веяние. Упорядоченные знаки различия на щитах, в противоположность бессистемному украшению, судя по всему, были введены приблизительно во времена второго Олава.7 Так или иначе, но в описании Магнуса Голоногого, который уже в довольно позднюю эпоху свирепствовал на нашем западном побережье, чувствуется этот привкус Средневековья: «Опоясан он был мечом, который звали Ногорез. Перекрестие и навершие на мече были из моржовой кости, а рукоять обвита золотом. Это было отличное оружие. В руке у конунга было копье. Поверх рубашки на нем был красный шелковый плащ, и на нем спереди и сзади желтым шелком был выткан лев». В тон плаща «у Магнуса конунга был шлем на голове и красный щит со львом, выложенным золотом».8

И все же каждый щит был красивой вещью вне зависимости от того, был ли он раскрашен или нет. Уже украшения на умбоне, а также на четырех расходящихся от него креплениях, свидетельствуют о тщательной работе кузнеца, одаренного художественно, — а какой норвежский кузнец не был художником? Железный ободок, который скреплял кожу, покрывавшую деревянную основу щита, также давал ему некоторый простор для фантазии.

Если возможно считать размеры щитов, которые были прикреплены к бортам корабля из Гокстада, типичными, то круглый щит составлял около ярда в диаметре, будучи по ширине равным длине обоюдоострого меча, что довольно любопытно. Однако круглая форма щита вовсе не была универсальной. Когда Олав сын Трюггви после сражения у островов Силли, «был ранен и на щите отнесен на свой корабль», его огромное тело едва уместилось на этих носилках, которые были шириной всего лишь в три фута. Очевидно, у конунга был длинный овальный щит: либо собственно овальный, либо заостряющийся книзу, — один из тех, которые быстро вошли в моду на всем пространстве от юга до севера, до самой Исландии. Круглые и овальные щиты, судя по всему, существовали бок о бок. Возможно, первый все еще сохранялся для сражений на кораблях, так как имел более удобную форму для боя на борту, — даже после того, как в сражениях на суше его заменил удлиненный, плоский щит.

Распространенным элементом тактики обычной битвы была «стена щитов»: идея, которая, возможно, была заимствована от римской «черепахи». Построившиеся в круг воины составляли вместе свои щиты так, чтобы образовалось подвижное укрепление или, в ситуации морского сражения, укрепление вокруг мачты. Будучи ядром войска, оно становилось не только пунктом сосредоточения, но также и защитным заслоном. Например, в битве при Клонтарфе: «Теперь надо рассказать о том, что король Бриан не захотел сражаться в страстную пятницу. Его люди прикрыли его стеной щитов, а войско выстроилось перед ним».9

Сто лет спустя, на этот раз в Ольстере, стена щитов сыграла не менее выдающуюся роль в сражении Магнуса Голоногого. Он вывел своих людей на небольшое расстояние в глубь страны, чтобы они собрали и привели скот для «забоя на берегу»,10 для обеспечения кораблей сушеным мясом, как это делали викинги в стародавние времена. Возвращаясь со стадом обратно, он попал в засаду, устроенную ирландским войском среди болотистой лесной местности. «Но когда они вышли на болото, их продвижение стало медленнее» среди болотного мха. Тогда «Конунг сказал: "Пусть трубят сбор и все войско собирается под знамя. А те, кто здесь, пусть сомкнут щиты и, пятясь, отступают через болото. Мы будем в безопасности, если выберемся на равнину"...Конунг подошел к следующему рву. Переход через него был очень труден, и только в немногих местах можно было перебраться через него. Тут погибло много норвежцев. И вот конунг крикнул Торгриму Кожаная Шапка... и велел ему переправиться через ров со своими людьми: "А мы будем вас прикрывать, — говорит он, — так что вы будете в безопасности. Идите затем на вон тот островок и стреляйте в ирландцев, пока мы будем переправляться. Ведь вы хорошие стрелки". Но когда Торгрим и его люди переправились через ров, они забросили щиты за спины и побежали к кораблям. Увидев это, конунг сказал: "Подло ты бросаешь своего конунга"...Тут Магнус конунг был ранен секирой в шею, и эта рана была смертельной».11

За несколько лет до гибели Магнуса в Ольстере два других правящих конунга были один за другим убиты в Англии, оказавшись в центре прорванного круга своих воинов: норвежский Харальд Суровый пал от руки Гарольда Английского, подобно тому, как самому Гарольду Английскому было суждено пасть от руки Вильгельма Завоевателя. Редко одна и та же история повторяется столь быстро, как в случае этих двух тезок. Основное отличие Стэмфордбриджа от Гастингса состоит в том, что норвежцев застали врасплох: они сняли свои кольчуги по причине жаркой погоды. «Люди сняли свои кольчуги и пошли на берег, взяв только щиты, шлемы, копья и опоясавшись мечами, но у многих были луки со стрелами. Все были очень веселы».12 Однако, по сути, ход обеих битв был практически идентичен. В обоих случаях на выбранной территории составлялось кольцо из щитов. В обоих случаях оно в течение долгого времени выдерживало частые атаки конницы. И в обоих случаях, когда всадники обращались в ложное бегство, оно в конце концов разрывалось, защищавшиеся пускались в погоню и были уничтожены по частям практически все. Более того, влияние норманнского стиля боя очевидно в действиях английской стороны при Гастингсе. Некоторое число норманнов, очевидно, входило в состав вооруженного отряда Гарольда, но даже и без этого тактика стены щитов вместе с использованием ее защитниками обоюдоострой секиры была, несомненно, приобретена англичанами ценой многих горьких поражений.

Секиры викингов. Две найдены в Темзе неподалеку от Сомерсет Хаус и Уайтхолла, одна — в Стентон-Харкоурте, Оксфордшир. Фотография. Британский музей

Раз уж викинги адаптировали «черепаху», преобразовав ее в стену щитов, то они также могли и свои земляные крепости соорудить по римской модели. Крепости же имели далеко не сиюминутное значение. Возводимые первоначально нападающей стороной при высадке на берег реки или моря для защиты своих кораблей от нападения со стороны суши, они, подобно морским портам в Ирландии, становились тем местом, на котором развивались города. Дублин, некогда деревня «с загоном для овец», Корк, Лимерик, Уотерфорд и Уэксфорд — все выросли из норвежских оборонительных сооружений, возведенных на береговых полосах. Первоначальное земляное укрепление и частокол уступали со временем место каменным стенам и башням, таким как Башня Реджинальда современного Уорфорда. В Англии же достаточно упомянуть лагерь Олава в Гринвиче, в течение нескольких лет служивший ему штабом на береговой линии.

Кроме того, множество других норманнов — известных и неизвестных — строили и перестраивали безопасные убежища в центре страны. Став захватчиками, грабители предпочитали не отходить далеко от своих укрепленных районов внутри страны. Пересекавшим Англию вдоль и поперек войскам, нарушавшим покой там и сям, всегда державшим мечи наготове, также нужна была база, куда бы они могли свозить добычу и которая обеспечивала бы им спокойную зиму. Именно к такому типу относился огромный лагерь, расположенный между Темзой и Кеннетом, служивший укрытием датскому Хальвдану: «по правую руку от Рединга».

Пожалуй, правильно было бы сказать, что ни один из наших так называемых датских лагерей не оправдывает сегодня своего названия. И все же норвежцы, датчане и шведы, вписав в историю Англии слово Danegeld («Датские деньги»), оставили среди холмов Англии неизгладимый след: от йоркширских пустошей до нагорий Уилтшира.

Примечания

1. Сага о Ньяле. Пер. С.Д. Кацнельсона // Исландские саги. Ирландский эпос. М., 1973. С. 204.

2. Сага о Харальде Прекрасноволосом. Пер. М.И. Стеблин-Каменского // Круг земной. М., 1995. С. 54.

3. Сага о Греттире. Пер. О.А. Смирницкой. М., 1976. С. 5—9.

4. Сага о Харальде Суровом. Пер. А.Я. Гуревича // Круг земной. М., 1995. С. 453.

5. Сага о Ньяле. Пер. В.П. Беркова // Исландские саги. Ирландский эпос. М., 1973. С. 439.

6. Сага об Олаве Святом. Пер. Ю.К. Кузменко // Круг земной. М., 1995. С. 227.

7. Второй Олав — поскольку в истории Скандинавии эпохи викингов отчетливо выделяются две ярчайшие личности, носившие одинаковое имя, — конунги Норвегии Олав сын Трюггви (конец X в.) и Олав Святой (начало XI в., он же первоначально и при жизни Олав Толстый), автор предпочитает в ходе повествования именовать их, соответственно, первым и вторым Олавами. — Примеч. ред.

8. Сага о Магнусе Голоногом. Пер. М.И. Стеблин-Каменского // Круг земной. М., 1995. С. 479.

9. Сага о Ньяле. Пер. В.П. Беркова // Исландские саги. Ирландский эпос. М., 1973. С. 438.

10. Сага о Магнусе Голоногом. Пер. М.И. Стеблин-Каменского // Круг земной. М., 1995. С. 478.

11. Сага о Магнусе Голоногом. Пер. М.И. Стеблин-Каменского // Круг земной. М., 1995. С. 479—480.

12. Сага о Харальде Суровом. Пер. А.Я. Гуревича // Круг земной. М., 1995. С. 455.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Яндекс.Метрика © 2024 Норвегия - страна на самом севере.